— Почему девушку не помыли и не переодели? Сейчас же исправьте всё! — Доголайф старался говорить бесстрастно, но стук собственного сердца заглушить не смог.
В зале снова воцарилась тишина. Недвусмысленные шепотки поползли среди солдат. От смущения девушка была готова провалиться сквозь землю. И только два охранника, которые до этого момента спокойно стояли вдали, подскочив к столу как ошпаренные, схватили пленницу под локоть, призывая тем самым встать. От неожиданности Или застыла, не в силах шевельнуться. Глаза ее округлились, а щеки снова залил румянец. Зал по-прежнему молчал, и стало ясно, что на помощь ей никто не придет. Все присутствующие внимательно следили, что последует дальше.
— Вымыть меня? — обретя дар речи, Или, не веря своим ушам, мысленно метнула в блестящие глаза Доголайфа все молнии своего гнева. Ее тонкие пальцы сжались в кулаки.
— Сперва вы меня похитили, а теперь называете замарашкой! И кто, по-вашему, должен меня мыть? Ваши солдаты?! Пытаясь сдержать подкатившие предательски слезы, продолжила уже тише: — Вам самим необходимо отмыться от ваших грязных делишек.
— Не слова больше! Доголайф встал из-за стола и жестом указал солдатам вывести девушку прочь.
Глаза Ильмеры горели огнем. Она убрала с лица спутанные волосы, и в качестве очередной пытки ей пришлось выдержать новый колкий взгляд хозяина замка. Он, в свою очередь, не мог не отметить, что никакая грязь не смогла скрыть ее раскосые зеленые глаза, высокие скулы и тонкий, правильной формы нос. В это время Или, изворачиваясь, словно кошка, пыталась вырваться из цепких рук солдата. Кто-то смеялся от ее брани, кто-то призывал к ответу, но во всех вариантах ситуация требовала его вмешательства.
— Ну и наделала же девица дел, — прошептал Малларих, обращаясь к Марку. — И ты, кстати, в этом виноват.
— Я? — Марк посмотрел на друга как на сумасшедшего. — А если она завтра откажет генералу в удовлетворении его желаний, ты меня тоже в этом обвинишь?
Малларих потупил взгляд, когда генерал обдал его ледяным взглядом. Но затем снова посмотрел на девушку.
— Утром решится твоя судьба. Если ты та, кем себя называешь, тебя отпустят и вернут всё, что было изъято. Если нет, повесят за предательство.
Голос звучал хрипло и бесстрастно, однако слова ранили, словно сотни кинжалов. Стараясь не показать страха, Ильмера вздернула подбородок, пытаясь внять речь ее возможного палача. Не перебивая и дослушав до конца, она сдержанно, как могла, постаралась возразить.
— Может, сегодня моя жизнь и моя судьба в ваших руках. Но завтра будет новый день, и одному богу известно, что за ночь может произойти.
Не желая идти на поводу у наглой девчонки, Доголайф решил во что бы то ни стало добиться желаемого. А желал он увидеть девчонку завтра чистой и опрятной. И уже более сдержанно продолжил:
— В одном вы правы, ваша жизнь действительно зависит от меня. Однако, это не означает, что сейчас вы должны разгуливать по замку подобно бродяжке. Это мой приказ! Уведите ее.
Увидев растерянное и испуганное лицо девушки, Доголайф понял, что победил. Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Даже если утром ее могли повесить, она должна была уйти из жизни чистой и причесанной. Но Ильмера все же решила не показывать страха, как учил ее дед, и оставить последнее слово за собой.
Собрав всю свою волю в кулак, своенравная пленница попыталась в последний раз растопить лёд в сердце жестокого тирана. Поправив непокорное платье, она громко проговорила, тем самым давая понять всем вокруг, что сегодня больше не намерена бояться: